194 года со дня рождения М. А. Бакунина

"Свобода без социализма - это привилегия, социализм без свободы - это рабство и животное состояние"

Михаил Александрович Бакунин родился 18 мая 1814 г. в деревне Прямухино, Новоторжокского уезда Тверской губернии, в семье родовитого дворянина, где кроме него были четыре сестры, и пять братьев. Благодаря стараниям отца, Александра Михайловича Бакунина, человека европейски образованного, испытавшего влияние идей Руссо, личности детей формировались в атмосфере утонченных вкусов, искусства, литературы, любви, в общении с природой. Михаил прекрасно рисовал и музицировал.

Пятнадцати лет от роду он стал юнкером Петербургского артиллерийского училища, нравы которого являли собой прямую противоположность "прямухинской гармонии". "...Я привык лгать, - сетовал М. Бакунин в одном из писем, - потому что искусная ложь в нашем юнкерском обществе не только не считалась пороком, но единогласно одобрялась". Через три года он был произведен в прапорщики. Однако с первого офицерского курса Бакунина отчислили за нерадивость и дерзость, допущенную в отношении начальника училища; он был направлен на службу в армию, но через год, сказавшись больным, подал в отставку. Михаил Александрович решает посвятить себя научной деятельности.

С начала 1836 г. М. А. Бакунин живет в Москве, периодически навещая родительское имение и Петербург. Знакомится и часто сближается со многими известными представителями российской интеллигенции. Он - один из главных проповедников философского кружка Н. В. Станкевича, вхож в знаменитый литературный салон Е. Г. Левашовой, в котором бывали А. С. Пушкин и П. Я. Чаадаев. Поддерживает близкие, отношения с В. Г. Белинским, В. П. Боткиным, М. Н. Катковым, Т. Н. Грановским... В 1839-40 гг. знакомится с А. И. Герценом, Н. П. Огаревым.

Со всей страстью отдается М. А. Бакунин изучению немецкой классической философии, читает в подлинниках, Канта, Фихте и, наконец, Гегеля. Тогда в русских интеллигентных кругах велось много споров вокруг знаменитого положения этого философа "все действительное разумно, все разумное действительно". Бакунин трактует эту формулу в консервативном духе. "Примирение с действительностью во всех отношениях и во всех сферах жизни, - писал он в 1838 г. на страницах редактировавшегося В. Г. Белинским журнала "Московский обозреватель", - есть великая задача нашего времени".

Ничто, казалось, не предвещало будущих метаморфоз в сознании М. А. Бакунина. Его идеалом на некоторое время становится образ Христа, который хотя и "не знал радость быть вполне понятным окружающими, а между тем он был счастлив, ибо он был сыном божьим, ибо его жизнь была на сквозь божественностью, полной самоотречения, ибо он делал все для человечества и нашел свое самоудовлетворение, свое наслаждение в разрешении своего материального Я и в спасении всего человечества" - как писал Бакунин.

К началу 1840 г. Бакунин окончательно утвердился в мысли уехать в Европу, в Германию. Главная причина - неистребимая и "неудовлетворенная потребность знанья жизни и действия".
4 октября 1840 г. на пристани в Кронштадте Бакунина провожал А. И. Герцен, выделивший ему 2000 рублей бессрочного кредита.

А.И.Герцен дал следующую характеристику: "Бакунин обладал великолепной способностью развивать самые абстрактные понятия с ясностью, делавшей их доступными каждому… Этот человек рожден был миссионером, пропагандистом, священнослужителем. Независимость, автономия разума - вот, что было тогда его знаменем, и для освобождение мысли он вел свою войну с религией, войну со всеми авторитаристами. А так как в нем пыл пропаганды сочетался с огромным личным мужеством, то можно было уже тогда предвидеть, что в такую эпоху, как наша, он станет революционером пылким, страстным героическим".

За границей время уплотнилось для Бакунина до предела. Начав с погружения в немецкую философию, он уже на втором году своей берлинской жизни убедился в "ничтожности и суетности всякой метафизики" и "бросился в Политику". Невероятно быстро расширяется круг знакомств и дружеских связей: лидер левых гегельянцев А. Руге, поэт-демократ Г. Гервег, проповедник утопического коммунизма В. Вейтлинг, композитор Р. Вагнер, французские социалисты П. Леру, Л. Блан, П. Ж. Прудон, коммунист Э. Кабе, деятели польского освободительного движения, А. Мицкевич... Десятки, сотни имен. Среди них - Карл Маркс, будущий идейный и политический противник, а пока вызывающий у Бакунина искреннее уважение и почтение. Их имена оказались рядом впервые в 1844 г. - знаменитый сборник "Немецко-французские ежегодники" открывался письмами Маркса, Фейербаха, Руге и Бакунина.

Смелые пробы пера Бакунина, политического писателя, - его статьи "Реакция в Германии" и "Коммунизм", опубликованные, соответственно, в 1842 и 1843 гг. В первой из них содержится знаменитая фраза: "Страсть к разрушению есть вместе с тем и творческая страсть". Эти слова приобретут значение девиза практической деятельности Бакунина много лет спустя. Тогда же он не имел еще ни анархической, ни какой-либо другой своей программы, хотя его взгляды приобретали уже очевидно революционно-демократический характер. Отвергая "коммунистическое" общество, "устроенное по плану Вейтлинга" ("Это не свободное общество, не действительно живое объединение людей, а невыносимое принуждение, насилием сплоченное стадо животных, преследующих исключительно материальные цели и ничего не знающих о духовной стороне жизни и о доставляемых ею высоких наслаждениях"), Бакунин утверждал, что в основе "истинного коммунизма" лежат "священные права и гуманнейшие требования", что "коммунизм исходит не из теории, а из практического инстинкта, из народного инстинкта, а последний никогда не ошибается". Он уверен, что Европа находится "накануне великого всемирно-исторического переворота", что бедные и угнетенные массы свергнут существующий социально-политический строй и реализуют лозунги французской революции - "свобода, равенство и братство".

В 1843 г. начинаются гонения на Бакунина со стороны официальных властей, подстрекаемых царскими дипломатами. Он вынужден менять места жительства, страны. В январе 1845 г. из газет Бакунин узнал об указе русского правительства, лишавшем его всех прав и заочно приговорившем его к каторжным работам в Сибири. Легальные пути в Россию были отрезаны. Бакунин окончательно становится политэмигрантом и включается в политическую борьбу. Тогда он писал: " Мы родились под революционной звездой, мы живем и все без исключения умрем под ее влиянием. Мы находимся накануне великого всемирно-исторического переворота".

В феврале 1848 г. во Франции началась революция, вскоре охватившая еще ряд стран континентальной Европы. Бакунин спешит в Париж. Позднее он так опишет: " Я вставал в пять, в четыре часа поутру, а ложился в два; был целый день на ногах, участвовал решительно во всех собраниях, сходбищах, клубах, процессиях, прогулках, демонстрациях; одним словом, втягивал в себя всеми чувствами, всеми порами упоительную революционную атмосферу". Особенно активно проповедовал Бакунин свои коммунистические, эгалитаристские и революционные идеи в казармах монтаньяров.

Косидьер, префект Парижа в 1848 году, о Бакунине: "Что за человек! Что за человек! В первый день революции это просто клад, а на другой день надобно расстрелять".

В конце марта Бакунин, имея в кармане два паспорта и 2000 франков от временного правительства Франции, направился уже поближе к границам России, где рассчитывал найти поддержку среди польской демократии в "бунте" против императора Николая. Оттуда двинул в Прагу, на Славянский конгресс, где проповедовал план создания свободной славянской федерации. Участвовал в качестве волонтера в Пражском восстании (июнь 1848 г.), закончившемся, впрочем, поражением. Весной следующего года он конспирировал в надежде взять реванш, однако правительственные аресты упреждают выступление в Праге. В начале мая 1848 г. Бакунин - один из руководителей восстания в Дрездене. 10 мая, после отступления повстанцев из города, он был арестован.

Бакунин не боялся смерти, с близкой неизбежностью которой уже свыкся, но возмездие победившей реакции оказалось более изощренным. Сначала, в январе 1850 г., суд Саксонии приговорил его вместе с двумя товарищами к смертной казни. Спустя полгода было объявлено королевское помилование: гильотина заменялась пожизненным заключением. И Бакунин... передается в руки австрийского правосудия. В мае 1851 г. австрийский суд приговорил его к смертной казни через повешение, которая вновь заменена пожизненным заключением. И... несколько дней спустя переданный русским властям Бакунин находится уже в одиночной камере Алексеевского равелина Петропавловской крепости. В 1854 г. он был переведен в Шлиссельбургскую крепость, где пробыл до 1857 г., когда новый император, Александр II, счел возможным отправить, казалось, окончательно сломленного преступника на поселение в Сибирь.

От периода крепостного заточения остались два интереснейших документа, - его покаянная "Исповедь", адресованная "грешником" Николаю I в 1851 г., и письмо Александру II от 14 февраля 1857 г., ответом на которое и было освобождение "молящего преступника" из крепости. Но.… Оказавшись в условиях относительной свободы, Бакунин отнюдь не собирался "готовиться достойным образом к смерти", как он в том заверял Александра II. В 1858 г., в первом же письме к Герцену в Лондон, он писал: "Я жив, я здоров, я крепок, я женюсь, я вас люблю и помню и вам, равно как и себе, остаюсь неизменно верен". В этих словах все - правда. Он действительно вскоре женился на дочери проживавшего по соседству в Томске обедневшего дворянина Квятковского, миловидной Антонине Ксаверьевне. Осенью 1861 г. Бакунин совершает смелый побег через Восточную Сибирь, Японию и Америку в Лондон, в объятия к Герцену и Огареву. Старые товарищи тут же приняли его в состав издателей "Колокола".

Не успев еще полостью восстановить силы от побега, Бакунин, по выражению Герцена, "запил свой революционный запой". Его энергия стимулируется известиями о возникновении в России тайного общества "Земля и воля" и о готовящемся восстании в Польше.

Герцен, Огарев и Бакунин были едины в своем отношении к польскому вопросу: независимость Польши необходима для освобождения самой России от царской тирании. На какое-то время "Колокол" становится связующим звеном между русскими и польскими революционными силами. Издатели ведут переговоры с представителями руководства тех и других, однако слабость первых и обостренный шляхетский национализм вторых не давали оснований для оптимизма.

Бакунин не ограничивается печатной пропагандой, равно как и ролью заграничного представителя "Земли и воли". С началом польского восстания (январь 1863 г.) он направляется в Швецию, где сорганизовывает кампанию солидарности с поляками. Затем участвует в морской экспедиции, намеревавшейся доставить из Англии оружие для повстанцев. Наконец, когда печальный исход уже был ясен, Бакунин ищет помощь польскому и общеславянскому делу в Италии, пытаясь склонить легендарного героя Джузеппе Гарибальди к участию в польском восстании. Дружески приняв Бакунина, Гарибальди, тогда еще не оправившийся от раны, предложение отклонил, сославшись на нежелание самих польских деятелей.

В ноябре 1864 г. М.А.Бакунин встретился в Лондоне, после многолетнего перерыва, с Карлом Марксом, который накануне вместе с товарищами заложил основы Международного товарищества рабочих - I Интернационала. В беседе Бакунин произвел на Маркса весьма благоприятное впечатление, в частности, своими суждениями о европейской политике и с готовностью согласился взять на себя пропаганду программных документов Интернационала в Италии.

Первый Интернационал, представлял собой, по существу, "организованный в международном масштабе профсоюз", состояли сторонники самых разных течений, у каждого их которых были свои представления о социальной трансформации. Среди них были британские тред-юнионисты, французские прудонисты и бланкисты, немецкие марксисты и лассальянцы, итальянские мадзинисты, бельгийские коллективисты, наконец, сторонники "Альянса социалистической демократии" (бакунисты). Не все из них были революционными. Тем не менее, на первом этапе можно было говорить о некоем консенсусе. Как анархизм, так и марксизм черпали в начале из одного источника. И, под впечатлением от новообразовавшегося рабочего класса, оба утвердили одну и ту же конечную цель, т.е. упразднить капиталистическое государство, а социальное богатство, средства производства доверить самим рабочим. Это было основой коллективного соглашения: "...экономическое освобождение трудящихся есть та великая цель, которой должно быть подчинено всякое движение политическое".

Столкновение столь различных представлений о революции должно было рано или поздно взорвать Интернационал. Так и произошло. В сентябре 1871 г. Генеральный совет во главе с Марксом собрал в Лондоне конференцию, на которой были в одностороннем порядке приняты принципиальные решения, менявшие структуру и курс международной организации. В частности, расширены полномочия Генерального совета (ему приданы решающие функции). В резолюции "О политическом действии рабочего класса" говорилось о необходимости завоевания рабочими политической власти и объединения их с этой целью "в особую политическую партию". В ответ на это конгресс Романской федерации Интернационала, находившейся под влиянием анархистского крыла, принял резолюцию, в которой указывалось, что "всякое правительство, или политическое государство, есть ничто иное, как организация буржуазной эксплуатации", и "всякое участие рабочих в буржуазной правительственной политике не может иметь других последствий, как только укрепление существующего порядка вещей". Конгресс рекомендовал всем секциям Интернационала "отказаться от всякой деятельности, имеющей целью социальные изменения при посредстве политических национальных реформ и предлагает перенести всю свою энергию на устройство федеративных профессиональных союзов, - единственного орудия, могущего обеспечить успех социальной революции". В 1872 г. марксисты и бланкисты на конгрессе Интернационала в Гааге добились подтверждения решений Лондонской конференции и исключения Бакунина. Сторонники антиавторитарного крыла провели собственный конгресс в Сент-Имье, на котором объявили решения, принятые в Гааге, недействительными. Участники заявили: "Любое государство, то есть любое правительство и любое администрирование народными массами, неизбежно основанное на бюрократии, армиях, судах, шпионаже и клире, никогда не сможет установить социальную организацию на основе свободного труда и справедливого участия в произведенных продуктах, поскольку по самой сути своих институтов оно является тираническим и несправедливым. Рабочий может освободиться от векового угнетения только заменив государство... свободной федерацией всех групп производителей на основе солидарности. Для достижения этой цели, необходима организация для сопротивления посредством стачки, которая научит... рабочих сознавать бездну, отделяющую буржуазию от пролетариата, укрепит рабочую организованность и подготовит трудящихся к великой революционной борьбе...". Конгресс постановил, что первой обязанностью пролетариата является уничтожение всякой политической власти, что любая организация политической власти, пусть даже временная, революционная и служащая только осуществлению своего разрушения, стала бы очередным обманом. Пути государственнического и антиавторитарного социализма оконочательно разошлись

Бакунин тем не менее до самой смерти не складывал оружия. В сентябре 1870 г. Бакунин - один из руководителей Комитета общественного спасения в революционном Лионе. Он горячо приветствовал Парижскую Коммуну в качестве "революции рабочих" и "ярко выраженного отрицания государства". В 1873 и 1874 гг. его адепты попытались спровоцировать революционные мятежи в Испании и Италии.

Революционная анархистско-социалистическая концепция была изложена Бакуниным еще в 1868 г. "Наша программа", опубликованная на страницах русской эмигрантской газеты, четко формулировала задачи освобождения умственного (распространение в народе атеизма и материализма), социально-экономического (передача средств производства земледельческим общинам и рабочим ассоциациям) и политического (революционная замена государственности свободной федерациею вольных рабочих как земледельческих, так и фабрично-ремесленных артелей"). Предполагалось также осуществить "полную волю всех народов ныне угнетенных империею, с правом полнейшего самораспоряжения".

В своих последних и наиболее крупных работах - "Кнуто-Германская империя и социальная революция" (1871 г.) и "Государственность и анархия" (1873 г.) - М. А. Бакунин попытался дать наиболее обстоятельную критику института государственности и его сторонников, в первую очередь марксистов. Однако Бакунину нельзя отказать в политическом чутье и понимании социальной психологии. Критикуя сторонников Маркса, Бакунин предупреждал, что "ученые коммунисты", "доктринальные революционеры", заполучив государственную власть, попытаются уложить жизнь будущих поколений в прокрустово ложе своего социального идеала. "Дайте им полную волю, они станут делать над человеческим обществом те же опыты, какие ради пользы науки делают теперь над кроликами, кошками и собаками". Бакунин пророчествовал о том, что реализация идеи диктатуры пролетариата как представительной демократии на основе всеобщего избирательного права неизбежно выльется в деспотическое управление массами со стороны "незначительной горсти привилегированных избранных или даже не избранных". И даже рабочее происхождение новых "правителей" и "представителей народа" ничего не решает: "Революция, вдохновленная государственным социализмом и принимающая его форму, пусть "на время" и "по необходимости", потеряна: она катится по все более крутой дороге вниз. Всякая политическая власть неизбежно создает для своих адептов привилегированное положение... Взяв революцию под контроль, овладев ею и подчинив ее, облеченные властью должны создать бюрократический и репрессивный аппарат, который незаменим для любой власти, желающей сохранить себя, командовать, отдавать приказы - одним словом, править". Слова Бакунина оказались пророческими.

Значительно обогнав свое время, он уже тогда был "европейцем" в современном понимании этого слова - он призывал к созданию Соединенных Штатов Европы как к единственному действенному методу "предотвращения какой бы то ни было возможности гражданской войны между народами европейской семьи". Бакунин писал: "Ни одно централизованное бюрократическое, а значит, и военное государство, пусть даже и республика, никогда не вступит вполне искренно и с серьезными намерениями в какую-либо международную федерацию. По самой своей сути такое государство будет либо открытым, либо тайным, подковерным, способом отрицать всяческую внутреннюю свободу и, готовое потому в любой момент объявить войну, будет постоянно угрожать своим соседям, делая для сопредельных с ним стран жизнь в мире невозможной". Потому любой союз с реакционным государством стал бы "предательством революции. Соединенные Штаты Европы - а затем и мира - возможны только после того, как будет сброшен старый порядок, целиком строящийся на насилии и принципе централизованной власти. С другой стороны, любые отдельно взятые страны, где социальные революции увенчались успехом и где они были построены по одинаковым принципам, должны свободно объединиться в революционную федерацию, несмотря на существующие границы. Истинный интернационализм основывается на самоидентификации, а она, в свою очередь, - на праве выхода из любой федерации, любого союза. Вслед за Прудоном Бакунин утверждал, что "любой человек, любая артель, коммуна, провинция, регион, любая нация, наконец, имеет абсолютное право определять свою собственную судьбу - решать, объединяться с другими или нет, союзничать с кем-то по своему выбору или разбивать любые союзы без какой-либо оглядки на так называемые исторические претензии или удобство своих соседей". "Право свободного вступления в союзы и выхода из этих союзов с такой же легкостью есть наиболее важное из всех политических прав, без которого под конфедерацией всегда будет скрываться замаскированная централизованность".

1 июля 1876 г. Михаил Александрович скончался в Берне, и через два дня анархисты и социалисты разных стран проводили его в последний путь...